Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Фармация Платона (1968)
 
 
  
 



Примечания:


1. 'istos, -собст.,
нечто, поставленное вертикально, отс.: I. мачта на судне. II. ткацкий
навой у древних, не горизонтальный, как у нас (исключая Гобелены и индийские
мануфактуры), с которого к станку ткача тянутся нити основы, отс. 1. ткацкий
станок; 2. затем закрепленная на станке основа, отс. уток;
3. ткань, полотно, кросно; 4. по аналогии, паутина; соты.
III. палка, прут. IV. по аналогии, берцовая кость'.

2. 'Чужеземец. Ты чудак! Трудно ведь, не пользуясь образцами,
пояснить что-либо важное. Ведь каждый из нас, узнав что-то словно во сне, начисто
забывает это, когда снова оказывается будто бы наяву.-Сократ мл. Как это
ты говоришь?-Чужеземец. Думается, я весьма странным способом затронул сейчас
то, что происходит с нами в отношении знания.-Сократ мл. Как так?-Чужеземец.
У меня, милый мой, оказалась нужда в образце самого образца.-Сократ мл. Так что
же? Скажи! Уж меня-то ты можешь не стесняться.-Чужеземец. Скажу, если ты готов
за мной следовать. Ведь известно, что дети, когда они только что научились азбуке:'
(277 d e).
И описание переплетения
в письме сначала раскрывает необходимость обращения к парадигме в грамматическом опыте,
затем неуклонно подводит к использованию этой процедуры в ее 'царской' форме, к парадигме
ткачества.

3. Подробный обзор истории толкований Федра и проблемы композиции диалога
можно найти в работе Л.Робена la Theorie platonicienne de
l"amour (P.U.F., 2e edit., 1964) и в его же Введении
к Федру в издании Bude.

4. H.Raeder, Platons philosophische Entwickelung, Leipzig,
1905. Его критикует в своей статье Э.Бурге (E.Bourguet,
'Sur la composition du Phedre;', in: Revue de Metaphysique
et de Morale, 1919, p.335).

5. P.Frutiger, les Mythes de Platon, p.233.

6. Здесь, пока дело касается логоса, Робен переводит
τέχνη
как 'искусство'. Ниже, в обвинительной речи, то же самое слово, касающееся на сей
раз письма, будет переведено как 'техническое знание' (275 c).

7. В Курсе Соссюра вопрос о письме исключен или выведен в качестве своего
рода предварительного, вводного экскурса. Но и в Эссе о происхождении языков
глава, посвящаемая Руссо письму, несмотря на свою реальную значимость, также
преподносится как некое скорее случайное дополнение, добавочное
соображение, 'еще одно средство для сравнения языков и суждения относительно
их древности'. Та же операция проделывается в Энциклопедии Гегеля; ср.
'Le puits et la pyramide', (I-1968) in: Hegel et la pensee
moderne, P.U.F., 1970, coll. 'Epimethee'.

8. Тамус у Платона, несомненно,-другое имя бога Аммона, фигуру которого нам
предстоит обрисовать несколько позже, ради её собственной значимости (царь-солнце
и отец богов). Об этом вопросе и вызванной им дискуссии см.
Frutiger, op. cit., p.233, n.2
и особенно Eisler, Platon und das agyptische Alphabet,
in: Archiv fur Geschichte der Philosophie, 1922; Pauly-Wissowa,
Real-Encyclopadie der classischen Altertumswissenschaft (art. Ammon);
Roscher, Lexikon der griechischen und romischen Mythologie
(art. Thamus).

9. Ассоциацию логос-зоон можно встретить в речах Исократа Против
софистов и Алкидама О софистах. См. также работы В.Сюсса
(W.Suss), который построчно сравнивает две эти речи
и Федра в: Ethos, Studien zur alteren griechischen
Rhetorik (Leipzig 1910, p.34 sq.), и А.Диэса (A.Diès,
'Philosophie et rhétorique' in: Autour de Platon, I, p.103).

10. Fr.Ast, Lexique platonicien. Ср. также
B.Parain, Essai sur le logos platonicien, 1942, p.211
и P.Louis, les Métaphores de Platon,
1945, p.43-44.

11. Я обратил на это внимание благодаря наблюдательности и дружеской подсказке
Франсины Марковиц. Разумеется, этот текст нужно сопоставить с текстами из шестой
и седьмой книг Государства.

12. Здесь мы можем лишь сослаться на множество работ о связях Греции с Востоком
и конкретно со Средним Востоком. Мы знаем, что они были весьма интенсивны. По поводу
Платона, его контактов с Египтом, гипотезы о его путешествии в Гелиополь, свидетельств
Страбона и Диогена Лаэрция, ссылки и важнейшие тексты можно найти в следующих работах:
Festugiere, Revelation d"Hermes
Trismegiste (t. I), R.Godel, Platon a Heliopolis,
S.Sauneron, les Pretres de l"ancienne Egypte.

13. Ср. Jacques Vandier, la Religion egyptienne,
P.U.F., 1949, особенно p.64-65.

14. Ср. S.Morenz, la Religion egyptienne, Payot,
1962, p.58. По Моренцу, эта формула замечательна употреблением в ней первого
лица. 'Эта редкий случай, который нам кажется замечательным, поскольку подобные
формулы часто встречаются в грекоязычных гимнах, выводящих египетскую богиню Исиду
('Я Исида' и т.д.); так что мы вправе задаться вопросом, не выдает
ли это внеегипетское происхождение данных гимнов'.

15. Ср. S.Sauneron, op. cit., p.123: 'Изначальный
бог, чтобы сотворить, должен был лишь проговорить-и названные существа
и вещи рождались на звук его голоса' и т.д.

16. Ср. Morenz, op. cit., p.46.
S.Sauneron поясняет в этой связи: 'Мы не знаем, что
в точности означает его имя. Но произносилось оно точно так же, как и слово,
означавшее 'прятать', 'прятаться', и писцы обыгрывали
это созвучие, определяя Амона как великого бога, прячущего под маской свой реальный
облик от своих детей: А иные не колебались пойти еще дальше: Гекатей Абдерский
сохранил жреческое предание, согласно которому это имя (Амон) служит в Египте термином
для призыва кого-либо: Действительно, слово amoini означает
'приди', 'приди ко мне'; правда и то, что некоторые гимны
начинаются словами Amoini Amoun ('Приди ко мне, Амон'). Одно лишь
созвучие этих двух слов побудило жрецов подозревать близкую связь между ними-искать
в этом объяснение божественного имени: поэтому, обращаясь к изначальному богу:
как к существу незримому и сокровенному, они его приглашали и увещевали, зовя Амоном,
показаться и раскрыться им' (op. cit., p.127).

17. Ср. Morenz, op. cit., p.232-235. Параграфом,
который здесь закругляется, будет обозначено, что эта фармация Платона подключает
и текст Батая, вписывающий в историю яйца солнце проклятой части. И само это эссе
в целом, как скоро станет ясно,-не более чем некое прочтение Finnegans Wake.

18. Ср. Vandier, op. cit., p.36: 'эти два бога
[Гор и Тот], очевидно, должны были быть связаны в творческом акте: Гор представлял
постигающую мысль, Тот-исполняющую речь' (p.64). Ср. также
A.Erman, la Religion des Egyptiens, Payot, p.118.

19. Ср. Morenz, op. cit., p.46-47
и Festugiere, op. cit., p.70-73. Будучи
вестником, Тот, как следствие,-также и толмач,
Это одна из очень многих черт сходства Тота с Гермесом. Фестюжьер анализирует
её в четвертой главе своей книги.

20. J.Cerny приводит гимн Тоту, начинающийся такими
словами: 'Приветствую тебя, Тот-Луна, сделавший различными языки каждой страны'.
Черны полагал этот документ уникальным, но вскоре обнаружил, что у Бойлана
(Boylan, Thot, the Hermes of Egypt, London, 1922)
приводятся аналогичные цитаты из других папирусов: 'ты, что различил [или разделил]
язык от страны к стране' p.122 и еще: 'ты, что различил язык
каждой иноземной страны' p.197.
Ср. Cerny, Thoth as Creator of languages, in:
The Journal of Egyptian Archaeology, London, 1948, p.121 sq.; S.Sauneron,
la Differenciation des langages d"apres la tradition
égyptienne, Bulletin de l"Institut français d"Archeologie
orientale du Caire, Le Caire, 1960.

21. A.Erman, op. cit., p.90-91.

22. A.Erman, op. cit., p.96.

23. J.Vandier, op. cit., p.51.

24. Ibid., p.52.

25. A.Erman, op. cit., p.101.

26. Вот почему бог письма может сделаться богом творческой речи. Это структурная
возможность, вытекающая из его восполнительного статуса и из логики восполнительности.
Это можно расценить и как определенную эволюцию в истории мифологии, что и делает,
в частности, Фестюжьер: 'Между тем, Тот не довольствуется этим второстепенным статусом.
Во времена, когда египетские жрецы изобретали космогонии, где каждая местная конгрегация
хотела отвести первейшую роль почитаемому в данной местности богу, богословы Гермополя,
соперники жрецов из Дельты и Гелиополя, разработали космогонию, в которой главная роль
выпала Тоту. Коль скоро Тот был чародеем, коль скоро он ведал силу звуков, каковые,
если испускать их правильным тоном, не преминут оказать свое воздействие, то именно
голосом, речью или, лучше сказать, заклинанием Тот и должен был сотворить мир.
Итак, голос Тота наполнен творческой силой: он лепит и творит; и, сгущаясь сам,
застывая в материи, становится неким существом. Тот отождествляется со своим дыханием,
один выдох которого приводит к рожденью всех вещей. Нельзя исключать возможности,
что эти гермополитанские спекуляции явили известное сходство с Логосом
греков-Логос был вместе Речью, Разумом и Демиургом-и Софией
александрийских евреев; возможно даже, еще с кануна христианской эры жрецы Тота
подчинялись в этом вопросе влиянию греческой мысли, хотя нельзя утверждать это
с уверенностью' (op. cit., p.68).

27. Ibid., ср. также Vandier
и Erman, op. cit., passim.

28. Erman, op. cit., p.81.

29. Ibid..

30. Vandier, op. cit., p.182.

31. Vandier, op. cit., p.136-137;
Morenz, op. cit., p.173; Festugiere, op. cit., p.68.

32. Morenz, op. cit., p.47-48.

33. A.Erman, op. cit., p.249.

34. Ibid., p.250.

35. Ibid., p.41.

36. Boylan, op. cit., p.62-75;
Vandier, op. cit., p.65; Morenz, op. cit., p.54;
Festugière, op. cit., p.67.

37. Morenz, op. cit., p.95. Другая спутница Тота-Маат,
богиня истины. Она же 'дочь Ра, госпожа неба, правящая двойною страной, око Ра,
не знающего себе подобного'. На странице, посвященной Маат, А.Эрман пишет, в частности,
следующее: ':Бог знает почему, но в качестве инсигнии ей приписывают перо ястреба'
(p.82).

38. Vandier, op. cit., p.71 sq.. Ср., кроме того,
Festugière, op. cit., p.287 sq.. Здесь собраны
многочисленные тексты о Тоте как изобретателе магии. Один из них особенно привлекает
здесь наше внимание, начинаясь так: 'Формула для чтения перед солнцем:
'Я Тот, изобретатель и создатель зелий и букв:'' и т.д.

39. Vandier, op. cit., p.240. Криптография, магическое
снадобье, змеиная фигура-все эти мотивы переплетаются в одной замечательной народной
сказке, включенной G.Maspero в les Contes
populaires de l"Egypte ancienne,-рассказе о приключении Сатни-Хамоиса
с мумиями. Сатни-Хамоис, сын царя, 'проводил время, бродя по столице Мемфису,
читая книги, писанные священными письменами и книги Двойного дома жизни.
Однажды некий вельможа стал над ним смеяться. 'Почему ты надо мной смеешься?'
Вельможа отвечал: 'Я вовсе не потешаюсь над тобой; но могу ли я удержаться
от смеха, видя, как ты пытаешься разгадать смысл надписей, не имеющих никакой силы? Если
ты вправду хочешь прочесть тайнодейственную надпись, идем со мной; я отведу тебя в место,
где находится книга, которую собственноручно записал сам Тот-она тотчас сделает тебя
превыше богов. Записаны в ней две формулы: зачтешь одну-и зачаруешь небо, землю,
мир ночи, горы, воды; постигнешь, что говорят птицы небесные и гады ползучие, все
сколько их есть; увидишь рыб глубоководных, ибо божественная сила заставит их подняться
к поверхности. Зачтешь другую-и снова примешь тот вид, какой имел при жизни, пусть
даже ты лежишь уже в могиле; увидишь даже солнце, всходящее на небе, его круговращенье,
увидишь и луну, какой она бывает, как нарождается'. Сатни говорит: 'Клянусь
жизнью! Скажи, чего желаешь, и я велю тебе это дать, но отведи меня к месту, где
находится книга!' Вельможа отвечает Сатни: 'Книга эта не моя. Находится
же она посреди некрополя, в гробнице Неноферкепты, сына царя именем Минебпта:
Остерегись похищать её у него, ибо он заставит тебя вернуть её, явившись с вилами
и жезлом в руках, с горящею жаровней на голове:'' На дне гробницы
от книги исходит свет. Вместе с царем 'силою книги Тота' пребывают двойники
его самого и его семьи. И всё это-повторение. Некогда и сам Неноферкепта пережил
историю Сатни. Жрец сказал ему: 'Сия книга лежит посреди Коптского моря, в железном
ларце. Железный ларец-в бронзовом ларце; бронзовый ларец-в ларце из коричного дерева;
ларец из коричного дерева-в ларце из слоновой кости и эбенового дерева. Ларец
из слоновой кости и эбенового дерева-в серебряном ларце. Серебряный ларец-в золотом
ларце, и в нем книга. [Ошибка писца? В моем первом издании книги Масперо она
заархивирована, иначе говоря воспроизведена. Последнее издание сняло её-в сноске:
'Здесь писец ошибся в перечислении. Нужно было бы сказать: железный ларец
заключает в себе и т.д.' (Отрывок, не востребованный логикой включения.).]
И есть там полная схена [в птолемеевскую эпоху-около 12000 царских локтей по 0,52 м
каждый] змей, скорпионов всякого рода, гадов ползучих вокруг ларца, в коем лежит книга,
и есть бессмертная змея, которая обвилась вокруг того ларца'. После трех попыток,
безрассудный царевич убивает змею, выпивает книгу, растворенную в пиве, и таким образом
обретает беспредельное знание. Бог Тот жалуется перед Ра и добивается жестокого
возмездия.
Заметим, наконец, прежде чем распрощаться с египетским персонажем Тотом, что помимо
греческого Гермеса есть у него и другой замечательный аналог-Набу, сын Мардука.
В вавилонской и ассирийской мифологиях 'Набу по сути своей-бог-сын, и подобно
тому как Мардук затмевает собственного отца, Эа, так и Набу, как мы увидим, узурпирует
место Мардука' (E.Dhorme, les Religions de Babylonie
et d"Assyrie, P.U.F., 1945, p.150 sq.). Мардук, отец Набу,-это бог-солнце.
Набу, 'владыка писчей тростинки', 'создатель письма',
'носитель таблиц судеб богов', иногда идет впереди отца, у кого заимствует
символическое орудие marru. 'Посвятительный предмет из меди, найденный
в Сузах и представляющий собою 'змею, держащую в пасти нечто вроде лопатки',
был помечен,'-замечает Dhorme,-'надписью
'marru бога Набу'' (p.155).
Ср. также M.David, les Dieux et le Destin en Babylonie,
P.U.F., 1949, p.86 sq..
Очевидно, не составило бы труда одну за другой разобрать все черты сходства между
Тотом и Набу (библейским Нево).

40. Позволю себе сослаться здесь, в качестве предварительного указания,
на 'Проблему метода', предложенную в Грамматологии. С учетом ряда
предосторожностей, можно сказать, что фармакон играет в этом прочтении Платона
роль, аналогичную роли восполнения в моем прочтении Руссо.

41. Ср., в частности, Государство, II, 364 a,
sq., Письма, 7, 333 e. Разбор этой
проблемы, вкупе с обильными и ценными ссылками, можно найти в следующей работе:
E.Moutsopoulos, la Musique dans l"œuvre de Platon,
P.U.F., 1959, p.13 sq..

42. Мы отсылаем здесь, в частности, к богатому, насыщенному тексту Жана-Пьера Вернана
(который подступается к этим проблемам, имея в виду нечто совсем иное)
'Aspects mythiques de la mémoire et du temps'
в: Mythe et Pensée chez les Grecs, Maspéro,
1965. см. A. von Blumenthal, Tupos und Paradeigma,
цитируется в: P.M.Shuhl, Platon et l"art de son
temps, P.U.F., 1952, p.18, n.4.

43. Мы используем здесь термин Диэса и отсылаем к его исследованию
о la Transposition platonicienne, конкретно
к главе I, 'la Transposition de la rhetorique',
в: Autour de Platon, t. II, p.400.

44. Если вслед за Робеном признать, что Федр, несмотря на ряд очевидных неувязок,
является 'обвинительной речью против риторики Исократа' (Введение к Федру,
ed. Bude, p.CLXXIII), и что последний, что
бы он сам ни утверждал, больше печется о доксе, чем об эпистеме
(p.CLXVIII), то нас уже не сможет удивлять заглавие его речи
'Против софистов'. А в ней такие, например, высказывания, чье формальное сходство
с сократовской аргументацией буквально колет глаза: 'Порицать надо не только этих,
но и тех, кто обещает научить публичному красноречию.
Ибо они, нимало не заботясь об истине, считают, что искусство-это дешевизной оплаты
привлечь как можно больше народу: [Надобно знать, что сам Исократ практиковал
весьма высокие расценки; какой же ценностью должна была обладать истина, когда говорила
его устами!] Сами недалекие, они и других считают такими же, до такой степени, что хотя
сами пишут речи не лучше каракулей иных несведущих, сулят ученикам, что сделают из них
таких ораторов, от кого ни одна мелочь в их делах не ускользнет. И от такой-то силищи
не уделяют ничего ни опыту, ни природным свойствам ученика, но уверяют, что передают
ему знание красноречия
всё равно как знание письма: Удивляюсь я, когда вижу, что считают достойными
учеников людей, которые, сами того не сознавая, приводят за образец творческого занятия
набор технических правил. В самом деле, кто, кроме них, не знает, что письмена неподвижны
и остаются при одном значении, так что мы всегда пользуемся одними и теми же для одного
и того же, тогда как с речами дела обстоят совсем наоборот? Ведь сказанное кем-то имеет
иной смысл для того, кто говорит после, и самым искусным представляется тот, кто может
высказать нечто, как того требует дело, но сумев подыскать иные, чем у других, выражения.
И вот очевиднейший признак несходства этих двух вещей: речи не могут быть красивыми,
если не соответствуют обстоятельствам, предмету и не блещут новизной, письменам же ничего
такого не требуется'. И вывод: чтобы писать, нужно платить. Люди письма не должны
бы получать платы. В идеале, они всегда должны оплачиваться из собственного кармана.
Пусть платят, поскольку им требуются опека со стороны мастеров логоса. 'Так что
тем, кто пользуется этими образцами
(письменами), справедливее было бы отдавать деньги, нежели получать, ибо берутся
воспитывать других, когда сами сильно нуждаются в опеке'.
(XIII, 9, 10, 12, 13).

45. Я цитирую перевод, опубликованный в la Revue
de poesie ('La Parole dite', No 90, octobre 1964).


46. 'Голос голый, оголенный и т.д.';
имеет также смысл отвлеченного довода или пустого, голословного утверждения
(ср. Теэтет, 165 a).

47. Одновременно и/или поочередно сократовский фармакон цепенит
и пробуждает, анестезирует и обостряет чувства, успокаивает и возбуждает тревогу.
Сократ-наркотический скат, но также и животное с жалом: вспомним пчелу из Федона
91 c); чуть ниже мы раскроем Апологию в том месте,
где Сократ сравнивает себя со слепнем. Вся эта сократовская конфигурация образует
некий бестиарий. Стоит ли удивляться, если в бестиарии оставляет свою метку
демоническое? Именно исходя из этой зоофармацевтической амбивалентности, как
и из этой другой сократовской аналогии, и определяются границы антропоса.

48. Надо бы отметить, что эта сцена представляет собой странную реплику, зеркально
перевернутую и симметричную, сцены из Федра. Переворачивание: если в Федре
единство, вызывающее под плащом переход друг в друга текста и фармакона,
пред-писано (фармакон-текст, уже написанный 'искуснейшим из нынешних
писателей'), то в Хармиде-просто предписано (прописанный Сократом
фармакон должен быть принят с его слов). Сократовское предписание здесь устное,
и фармакон сопровождается, как условием его действенности, дискурсом.
С учетом плотности и глубины этой сцены, следует перечитать, в середине Политика,
критику письменного медицинского рецепта,
[памятки с предписаниями], чья жесткость неспособна подстроиться под уникальность
и эволюционирование болезни: иллюстрация политической проблемы писаных законов. Подобно
врачу, снова и снова навещающему своего больного, законодатель должен иметь возможность
вносить изменения в свои изначальные предписания.
(294 a-297 b; ср. также
298 de).

49. Начало диалога:
'Эхекрат: Скажи, Федон, ты сам был подле Сократа в тот день, когда он выпил яд
в тюрьме?'
(57 a).
Конец диалога:
'Сократ: :я думаю, лучше выпить яд
после мытья и избавить женщин от лишних хлопот-не надо будет обмывать мертвое
тело' (115 a).
Ср. также 117 a.

50. Цикуту, стало быть, также можно было бы счесть за своего рода фармакон
бессмертия. На эту идею наталкивает уже ритуально-церемониальная форма заключительной
части Федона (116 bc). В своей работе
le Festin d"immortalite (Esquisse d"une étude
de mythologie comparee indo-europeenne, 1924) Ж.Дюмезиль упоминает
'следы тесеевского цикла в Афинах, связанного с Таргелиями' (позже нам еще
придется говорить о связи между Таргелиями, рождением Сократа и его смертью) и замечает:
'Ни Ферекид, ни Аполлодор не отметили ритуалов, которые должны были соответствовать
в какой-то области Греции истории фармакона бессмертия, которого вожделели
Гиганты, как и истории 'Искусственной богини', Афины,
по чьей вине Гиганты утратили свое бессмертие' (p.89).

51. Основные источники, позволяющие дать описание ритуала фармакоса, собраны
в Mythologische Forschungen (1884) В.Маннхардта,
о них же вспоминают, в частности: Дж.Дж.Фрэзер в Золотой ветви,
J.E.Harrison, Prolegomena to the study of greek religion
(1903, p.95 sq.),
Nilsson, Themis, a study of the social origins of of greek religion
(1925, p.27),
P.M.Schuhl, Essai sur la formation de la pensee grecque,
1934, p.36-37.
Можно также заглянуть в посвященную Эдипу главу книги Мари Делькур
(Marie Delcourt)
Legendes et culte des heros en Grece (1942, p.101);
Pyrrhos et Pyrrha, Recherches sur les valeurs du feu
dans les legendes helleniques, 1965, p.29 того же автора,
и особенно Oedipe ou la legende du conquerant
(1944), p.29-65.
Вот, несомненно, подходящий момент отметить, в связи со столь необходимым сближением
двух персонажей-Эдипа и фармакоса,-что вопреки ряду видимостей дискурс,
которого мы здесь придерживаемся, не является strictu sensu
психоаналитическим. По меньшей мере-в той степени, в какой нами затрагивается
текстовый фонд (греческие культура, язык, трагедия, философия и т.д.), откуда Фрейд
должен был начать черпать и на который не мог перестать ссылаться. Именно с этим
фондом мы предлагаем разбираться. Это не значит, что отмеченная таким образом
дистанция в отношении психоаналитического дискурса, который, дескать, наивно строится
на материале недостаточно расшифрованного греческого текста и т.д.,-того же самого
типа, какой остаивают, например, М.Делькур (Legendes,
p.109, 113, etc.) и Ж.П.Вернан (Oedipe sans complexe,
in: Raison presente, 1967).
Уже после первой публикации настоящего текста, вышло в свет замечательное эссе
Ж.П.Вернана Ambiguite et renversement, sur la structure
énigmatique d"Oedipe-Roi, in: Echanges et Communications,
mélanges offerts a Claude Levi-Strauss, Mouton, 1970.
Здесь, в частности, можно прочесть кое-что, что, кажется, подтверждает нашу собственную
гипотезу (ср. прим. 47): 'Как мог Город допустить в свое лоно того, кто подобно
Эдипу 'метнул свою стрелу дальше другого'?
Учредив остракизм, Город создал институт, чья роль симметрична и зеркально обратна
ритуалу Таргелий. В лице подвергшегося остракизму Город исторгает того, кто чрезмерно
в нем возвысился и воплощает собой зло, которое может поразить Город свыше. В лице
фармакоса Город исторгает самое низкое-воплощение зла, приходящего снизу.
Этим двойным и комплементарным отторжением Город отграничвает самое себя в отношении
запредельного как вверху, так и внизу. Он снимает подлинную мерку человеческого
в противоположность, с одной стороны, божественному и героическому, с другой-животному
и чудовищному' (p.1275). Ср. также (особенно о
poikelon,
о котором и мы говорим чуть ниже)
Vernant et Detienne, La metis d"Antiloque, in:
Revue des Etudes grecques (janv.-dec. 1967)
и La metis du renard et du poulpe (ibid.,
juill.-dec. 1969). Еще одно подтверждение: в 1969 выходят в свет
Oeuvres Мосса. Здесь можно прочитать
следующее:
'Впрочем, все эти идеи о двух сторонах. В других индоевропейских языках неотчетлива
как раз идея яда. Клуге и этимологи с полным правом сопоставляют серию
potio ('яд') с парой
gift, gift. Небезынтересно прочитать забавное обсуждение
двусмысленности греческого
farmakon
и латинского venenum у Авла Геллия12.
Lex Cornelia de Sicariis et veneficis, который к счастью
сохранил для нас, процитировав 'наизусть', Цицерон, выделяет еще
venenum malum13. Это магическое питье, сладкое
заклятье14 может быть добрым или злым.'.
(12) XII, 9; приводится в связи с Гомером.
(13) Pro Cluentio, 148. В Дигестах предписано
пояснять, о каком 'venenum' идет речь,
'bonum sive malum'.
(14) Если точна этимология, сближающая venenum
(v. Walde, Lat. etym. Wort., ad. verb.)
с Венерой и санскр. van, vanati, что представляется
вероятным.
(Gift-gift (1924)), Извлечение из
Melanges offerts à Charles Andler par ses amis
et eleves, Istra, Strasbourg, in: Oeuvres 3, p.50,
ed. de Minuit, 1969.)
Что возвращает к Эссе о даре, которое и само уже отсылало к этой статье:
'Gift, gift. Melanges Ch.Andler,
Strasbourg 1924. Нас спросили, почему мы не исследовали этимологию
gift, перевод латинского
dosis, каковое само является переводом греческого
dosis. Данная этимология
предполагает, что верхне- и нижненемецкие диалекты сохранили некое ученое слово для
обозначения общеупотребимой вещи; такое не назовешь обычным семантическим законом.
Кроме того, надо бы еще объяснить выбор слова gift для этого
перевода, как и обратное языковое табу, тяготеющее над смыслом 'дар'
в этом слове в ряде германских языков. Наконец, использование слова
dosis в латинском и особенно греческом в смысле
'яд' доказывает, что и у древних существовали ассоциации идей и моральных
правил того же рода, как и те, что мы описываем.
Мы сблизили смысловую неопределенность gift
и латинского venenum, греческий farmakov;
сюда же еще следовало бы добавить сближение (Breal, Melanges
de la societe linguistique, t.III, p.410)
venia, venus, venenum с санскритским
vanati (доставлять удовольствие) и германскими
gewinnen, win (выигрывать). Надо еще исправить
одну ошибку цитирования. Авл Геллий действительно рассуждал об этих словах, но это
не он цитирует Гомера (Одиссея, IV, p.226), а Гай,
правовед, в своей книге о Двенадцати Таблицах (Дигесты, L. XVI,
De verb. signif., 236)'.
(Sociologie et anthropologie, P.U.F., p.255, n.1.)

52. Ср. Harrison, op. cit., p.104.

53. 'Точно так же нанесение ударов морским луком [травянистое луковичное растение,
иногда культивировавшееся из-за своих фармацевтических, в частности мочегонных,
свойств] и другими растениями по гениталиям
козла отпущения
имело своей целью освободить его воспроизводящую способность от колдовских чар,
насланных на него демонами и другой нечистой силой'
(См. Дж.Дж.Фрэзер,
Золотая ветвь (пер. М.К.Рыклина), М., Политиздат, 1980, с.645).

54. Напомним предположительную этимологию пары фармакон/фармакос. Вот цитата
из Буасака (E.Boisacq, Dictionnaire étymologique de la langue
grecque).
'Farmakon:
заклятье, приворотное зелье, снадобье, лекарство, яд.
Farmakos:
чародей, колдун, отравитель; человек, приносимый в жертву во искупление грехов города
(Гиппонакт; Аристофан), отсюда злодей*.
Farmasso:
атт.: напитывать или отравлять ядом
Farmakon
должен был бы означать: 'нечто, относящееся к удару демонической силы или
используемое как целительное средство против подобного удара', с учетом большой
распространенности народного поверья, будто болезни вызываются ударами демонов
и так же лечатся. Кречмер (Glotta III, 388 sq.) возражает,
обращая внимание на то, что в эпосе
Farmakon
означает всегда некую субстанцию, траву, мазь, напиток или иное вещество, а не действие
с целью исцелить, заклясть, отравить; этимология Гаверса лишь добавляет еще одну
возможность к уже имеющимся-например, к выведению
Farmakon от
Faro
Farma
('quod terra fert: урожай')'.
Ср. также Harrison, p.108:
': farmakos
означает просто 'чудо-человек'. Родственный термин
в литовском-burin, волшебный; в латыне
он принимает форму forma, формула, магическое заклятье;
наше 'формуляр' сохраняет
еще следы своей первобытной коннотации.
Farmakon
обозначал в греческом целебное снадобье, отраву, краску, но всегда в магическом смысле,
неважно в добром или в худом'.
В своей Anatomy of criticism Нортроп Фрай признает
в фигуре фармакоса постоянную архетипическую структуру западной литературы.
Отторжение фармакоса, который, по словам Фрая, 'ни невинен, ни виновен'
p.41, воспроизводится у Аристофана и у Шекспира, затрагивает
и Шейлока, и Фальстафа, и Тартюфа, так же как и Шарло. 'Фигуру фармакоса
мы встречаем в лице Эстер Принн Готорна, Билли Бадда Мелвила, Тесс
Харди, Септимуса г-жи Даллоуэй, в историях преследуемых евреев и чернокожих,
в историях художников, чей гений превращает их в Исмаилов буржуазного общества'
(p.41, ср. также p.44-48, p.148-49.

55.
См. Дж.Дж.Фрэзер, Золотая ветвь (пер. М.К.Рыклина), М., Политиздат, 1980, с.643.
Ср. также Harrison, p.102.

56. Можно было бы показать, что вся гуссерлевская феноменология систематически выстроена
вокруг аналогичной оппозиции между представлением и пред-ставлением, презентацией
и репрезентацией (Gegenwartigung / Vergegenwartigung),
затем-между первичным воспоминанием (составляющим часть оригинала 'в широком смысле')
и воспоминанием вторичным.
Ср. la Voix et le Phenomene.

57. Этот фрагмент, с иной точки зрения, я рассмотрю в другом
тексте-'Entre deux coups de des',
еще неопубликованном.

58. Относительно места и эволюции понятия мимесис у Платона мы прежде всего
отсылаем к работе В.Гольдшмидта: V.Goldschmidt, Essai sur
le Cratyle (1940), см. особенно p.165 sq..
Здесь, в частности, проясняется, что Платон не всегда и не везде осуждал мимесис.
Отсюда можно заключить по меньшей мере следующее: осуждал Платон подражание или нет,
но он поставил вопрос о поэзии, определив её как мимесис, открыв тем самым поле,
в котором Поэтика Аристотеля-всецело управляемая этой категорией-произведет
понятие литературы, которое будет править бал вплоть
до XIX века, до Канта и Гегеля, самих их не включая
(не включая, во всяком случае, если переводить мимесис как подражание).
С другой стороны, под именем фантазма или симулякра Платон осуждает
то, что сегодня с самой радикальной требовательностью выдвигается на передний план
в виде письма. По крайней мере, так можно внутри философии и 'миметологии'
назвать то, что превышает понятийные оппозиции, в которых Платон определяет фантазм.
По ту сторону этих оппозиций, по ту сторону значений истины и неистины, это превышение
(excedent) письма больше не может, по всей видимости,
позволить просто определять себя через симулякр или фантазм. Ни, тем более,-классическим
понятием письма.

59. 'Будут ли это две разные вещи
(pragmata)-Кратил
и изображение Кратила, если кто-либо из богов воспроизведет не только цвет и очертания
твоего тела, как это делают живописцы, но и все, что внутри,-воссоздаст мягкость
и теплоту, движения, твою душу и разум-одним словом, сделает все, как у тебя,
и поставит эту точную копию рядом с тобой, будет ли это Кратил
и изображение Кратила, или это будут два Кратила?-Кратил: Два Кратила, Сократ.
Мне по крайней мере так кажется'
([Кратил,] 432 bc).

60. Обо всех этих темах см., в первую очередь,
P.M.Schuhl, Platon et l"Art de son temps.

61. P.M.Schuhl, op. cit., p.22. Ср. также
l"Essaie sur la formation de la pensee grecque,
p.39 sq..

62. Ср. также Филеб, 18 ab.

63. Подобную 'демократизацию' письма-и благодаря письму-в классической Греции
отмечает Ж.П.Вернан:
'Значению, которое обретает в это время устное слово, ставшее отныне главным
инструментом политической борьбы, соответствует также изменение социальной значимости
письма. В ближневосточных монархиях письмо было специальностью и привилегией писцов.
Оно позволяло администрации монарха осуществлять контроль и учет экономической
и социальной жизни государства. Оно было нацелено на составление архивов, всегда
державшихся под большим или меньшим секретом в недрах дворца:'
В классической Греции 'письмо перестает быть привилегией одной касты, тайной
класса писцов, работающих на царский двор, и становится 'общим достоянием'
всех граждан, инструментом публичности: Законы должны быть писаными:
Последствия этой трансформации социального статуса письма будут иметь ключевое значения
для интеллектуальной истории'.
Op. cit., p.151-152 (ср. также
p.52, p.78) и les Origines
de la pensee grecque, p.43-44). Так нельзя ли сказать, что Платон
продолжает мыслить письмо с позиции царя, представлять его внутри уже отживших структур
царской власти
(basileia)?
Мифемы, формирующие здесь его мысль, не оставляют в этом сомнений. Но с другой стороны,
Платон верит в необходимость записывать законы; и подозрения насчет оккультных
свойств письма направлены, скорее всего, против 'недемократической' политики
письма. Необходимо распутать все эти нити, соблюсти все эти уровни, или все эти
неувязки. Развитие фонетического письма, во всяком случае, неотделимо от этой
'демократизации' письма.

64. В тексте Платона-и не только в нем-сирота всегда служит моделью гонимого.
Мы настаивали, для начала, на сродстве письма и мифа на основании их общей
оппозиции логосу. Сиротство, возможно,-еще одна черта этого родства.
У логоса есть отец; отца мифа почти никогда невозможно найти: отсюда необходимость
в содействии,
о котором говорится в Федре в связи с сиротством письма. Оно обсуждается
и в другом тексте:

Сократ: :Таким образом погибает Протагоров, а также и твой миф о знании,
что оно и ощущение-одно и то же.

Теэтет. Очевидно.

Сократ. А вот и нет, я думаю. По крайней мере, мой друг, если бы жив был отец
первого из этих мифов, он бы всячески его защищал. Мы же совсем затолкали бедного
сироту. И даже опекуны, оставленные Протагором, не желают вступиться,
хотя один из них-Феодор-вот здесь рядом. Боюсь, что справедливости ради нам самим
придется оказать ему помощь.

Феодор. :я буду тебе благодарен, если ты вступишься за него.

Сократ. Хорошо, Феодор. Но ты хотя бы следи за моим заступничеством:

(Теэтет, 164 d-165 a).


65. Ср. M.J.Milne, A study in Alcidamas and his relation
to contemporary sophists, 1924. P.M.Schul, Platon et l"Art de son
temps, p.49.
См. также [Федр,] 278 a (еще один намек
на законных сыновей). О противопоставлении незаконнорожденных и родных сыновей см., в частности, Государство (496 a:
в 'софизмах' нет ничего 'подлинного',
Политика (293 e: 'подражания'
государственным устройствам не бывают 'законнорожденными').
Ср. также Горгий, 513 b;
Законы, 741 a, etc..

66. Аналогичная отсылка к земледельцу есть в Теэтете
(166 a sq.), в контексте обсуждения сходной проблематики,
посреди удивительной апологии Протагора, кого Сократ заставляет высказать, в частности,
его четыре (не)истины, которые нас здесь выводят на более высокий уровнь: где
пересекаются все коридоры этой фармации.
'Сократ: Я думаю, он соберет воедино все доводы, что мы приводили в его защиту,
и, не скрывая своего к нам презрения, скажет так: 'Этот честный Сократ,
когда ребенок, напуганный вопросом, может ли один и тот же человек одно
и то же помнить и вместе с тем не знать, со страху ответил, что нет, ибо не мог
предвидеть последствий,-этот Сократ выставил меня таким образом в своих речах
на посмешище. [:] Я же утверждаю, что истина такова, как у меня написано:
мера существующего или несуществующего есть каждый из нас. И здесь-то тысячу раз
отличается один от другого
[:] И не выискивай ошибок в моих выражениях,
а постарайся яснее постигнуть смысл моих речей. А сделай это так:
вспомни, как раньше вы рассуждали, что больному еда кажется и бывает для него горькой,
а здоровому кажется и для него есть прямо противоположное. И ни одного из них не следует
делать более мудрым, ибо это невозможно. И осуждать их нельзя, что-де больной-неуч,
раз он утверждает такое, а здоровый-мудр, раз утверждает обратное. Просто надо изменить
худшее состояние на лучшее, ибо одно из них-лучше. То же касается и воспитания:
из худшего состояния надо приводить человека в лучшее. Но врач производит эти изменения
с помощью лекарств,
а софист-с помощью рассуждений.
[:] И я далек от того, любезный Сократ, чтобы сравнивать мудрецов
с лягушками. Напротив, я сравниваю их с врачами там, где дело касается тела,
и с земледельцами-там, где растений. [:] Итак, одни бывают мудрее
других и в то же время ничье мнение не бывает ложным:'

67. Как замечает Робен, 'на праздниках Адониса в несезонье
выращивали-в вазочках-ракушках, корзинах, вазах-растения, которые быстро умирали:
подношения, служившие символом преждевременной кончины возлюбленного Афродиты'. Адонис,
рожденный в дереве-метаморфоза Мирры-был любим и преследуем Венерой, потом Марсом,
возревновавшим и превратившимся в вепря: который и умертвил его, нанеся рану в бедро.
В объятиях Венеры, подоспевшей слишком поздно, он стал анемоном, эфемерным весенним
цветком. Анемоном-то есть дыханием.

Оппозицию земледелец/садовод (плоды/цветы; долговечное/эфемерное; терпение/спешка;
серьезное/игра) можно сопоставить с темой двойного дара в Законах:
'Что касается осеннего участия всех граждан в осеннем сборе плодов, то здесь
надо соблюдать следующее. Богиня милостиво дарует нам два вида даяний: во-первых,
виноград-недолговечную дионисическую забаву,
а во-вторых, виноград, по своим природным свойствам заготовляемый впрок. Пусть будет
установлен такой закон об урожае: кто вкусит сельских плодов, винограда ли или смокв,
до наступления времени сбора (а это совпадает с восходом Арктура) [:] тот должен
заплатить в пользу Диониса пятьдесят священных драхм, и т.д.'
(VIII, 844 de).

В проблемном пространстве, уподобляющем письмо и земледелие, противопоставляя одно
другому, легко можно было бы продемонстрировать, что парадоксы восполнения как
фармакона и как письма, как вырезания (gravure)
и как незаконнорожденности и т.д.-те же самые, что и парадоксы привоя
(greffe), прививания (greffer)-что
означает 'вырезание',-привойщика-садовника (greffeur),
всех смыслов greffier [секретарь суда, регистратор],
прививочного резака (greffoir) и трансплантата
(greffon). Можно было бы также продемонстрировать, что и все
самые современные измерения (биологические, психические, этические) проблемы привоя,
даже когда они затрагивают то, что считается заглавными и абсолютно 'собственными'
частями того, что называется индивидом (интеллект и голова, аффект и сердце, желание
и чресла),-включены в графику восполнения и ей подчиняются.

68. Алкидам тоже определил письмо как игру
(παιδιά).
Ср. Paul Friedlander, Platon: Seinswahrheit
und Lebenswirklichkeit, часть I, глава
V, и A.Diès, op. cit.,
p.427.

69. См. Государство, 602 b sq.;
Политик, 288 cd;
Софист, 234 bc;
Законы, II, 667 e-668 a;
Послезаконие, 975 d, etc.

70. См. Парменид, 137 b;
Политик, 268 d;
Тимей, 59 cd.
О контексте и историческом фонде этой проблематики игры см. в первую очередь
P.M.Schuhl, Platon et l"Art de son temps, p.61-63.

71. См. Законы, I, 664 de:
'представим себе, что мы, живые существа,-это чудесные куклы
богов, сделанные ими либо для забавы,
либо с какой-то серьезной целью:
ведь это нам неизвестно; но мы знаем, что внутренние наши состояния, о которых
мы говорили, точно шнурки или нити, тянут и влекут нас каждое в свою сторону
и, так как они противоположны, увлекают нас к противоположным действиям, что и служит
разграничением добродетели и порока. Согласно нашему рассуждению,
каждый должен постоянно следовать только одному из влечений, ни в чем от него
не отклоняясь и оказывая противодействие остальным нитям, а это и есть златое
и священное руководство разума,
называемое общим законом государства. Остальные нити-железные и грубые;
только эта нить нежна, хотя она и златая: и т.д.'
Держать отныне в руках эту узду, называемую hrise,
или хрисологией.

72. De la grammatologie, p.443, sq..

73. Главные ссылки собраны Робеном (Robin,
la Theorie platonicienne de l"amour, p.54-59).

74. Сопоставление использования букв в Тимее и в джафре, исламской
науке о буквах и их 'пермутации' см. в книге Корбена (H.Corbin,
Histoire de la philosophie islamique, NRF), p.204 sq..

75. Легко можно подключить к этому анализу такое, например, место из Законов
(VIII, 836 bc), где поднимается вопрос об поиске
фармакона, 'чтобы избегнуть
подобной опасности', а именно педерастии. Афинянин задается вопросом-ни на что особо
не надееясь,-что было бы, 'если бы одобрили, следуя в этом природе, закон, бывший
до Лая,
и объявили бы: мужчины не должны сходиться с юношами,
как с женщинами, для любовных утех:'. Лай, которому оракул предсказал смерть
от руки собственного сына, был также представителем этой противоестественной любви.
См. Oedipe, in: Marie Delcourt, Legendes
et cultes de heros en Grece, p.103.

Мы знаем также, что согласно Законам нет худшего преступления, или худшего
святотатства, чем убийство родителей: 'весьма справедливо было бы подвергнуть
отцеубийцу и матереубийцу многократной смертной казни'
(IX, 839 b). Не просто предать смерти-это не крайнее
наказание: 'в этих случаях наказание, еще при жизни постигающее подобных людей
за такие поступки, ничем не должно уступать по мере сил наказанию в Аиде'
(881 b).

76. О проблеме букв алфавита, конкретно о том, как она трактуется в Политике,
см. V.Goldschmidt, le Paradigme dans la dialectique
platonicienne, P.U.F., 1947, pp.61-67.

77. Структура изложения данной проблематики абсолютно аналогична тому, что
можно найти в Логических исследованиях Гуссерля.
Ср. la Voix et le Phenomene.
Еще здесь стоит перечитать-поскольку речь идет о
фармаконе-заключительную часть Политика. В своем старании создать ткань
царский ткач должен суметь вывести свою основу, переплетая противоположности, которые
составляют добродетель. Буквально:
ткань, связывает(ся) с фармаконом:
'Оно порождается законами лишь в тех, кто рожден благородным и с рождения воспитан
согласно своей природе:
только для них искусством создано это средство,
и это, как мы говорили,-подлинно божественная связь между частями добродетели,
неподобными по природе и устремляющимися в противоположные стороны'
(Политик, 310 a).

 
Rambler's Top100 Яндекс цитирования