Предыдущая   На главную   Содержание
 
Интервью Радио "Свобода"
16 октября 2004
 
Михаил Рыклин

Жак Деррида дважды бывал в России - в 90 и 94 годах. Была парадоксальная ситуация, когда он приехал в Россию: хотя ни одна его книга к тому времени, в 90-м году, не была опубликована по-русски, интерес к его визиту был просто огромный. Когда он читал лекцию в МГУ, тысячная аудитория была забита. Его идеи циркулировали вне его книг. Второй раз он приезжал в 94 году, читал курс лекций в Москве, а потом в Петербурге. После своего первого визита, к нашему удивлению, Деррида через два месяца написал довольно большой текст о своем путешествии в Советский Союз, где он пытался объяснить, что это такое для него было приехать в Советский Союз, почему для него не так просто взять и рассказать об этом путешествии. Он взял для анализа тексты Вальтера Беньямина, Андре Жида и анализировал через них свое собственное путешествие в Москву. Потом он написал книгу "Призраки Маркса" в 93 году, я думаю, тоже отчасти под влиянием этой поездки. Он хорошо осознал, что Октябрьская революция была колоссальным событием в жизни европейской интеллигенции. Сам он не был никогда человеком особо левым, так же как, естественно, не был и правым. Он стремился держаться на дистанции от прямой политической ангажированности, но он чувствовал, что это событие, которое оставило глубочайший след в истории французской, немецкой мысли 20 века и пытался понять причины этого влияния. Анализировал тексты Беньямина, а также французских интеллектуалов, находившихся под сильным влиянием Октябрьской революции. То есть для него эта тема была существенной. Деррида никогда не работал с текстами на русском языке, потому что он был человеком очень методичным, и у него было такое правило, которое он никогда не нарушал - работать только с текстами, которые он может прочитать в оригинале. Соответственно, он работал с греческими, латинскими, немецкими, французскими, английскими и, кажется, итальянскими текстами. Он считал, что если он не может прочитать текст в оригинале, например, Достоевского, который, конечно, произвел на него впечатление, когда он был подростком, он никогда бы не стал их анализировать. Но он изучал этот опыт через призму других, может быть, менее осторожных, чем он, наблюдателей, и это было для него важно. Я думаю, что Деррида был бы в ужасе от того кризиса, в который проект просвещения попал в современной России. Он приехал первый раз в 90 году полный ожиданий, надежд, и он даже этого не скрывал, что, возможно, возникнет диалог. Наша группа -Валерий Подорога, Елена Петровская, Бибихин, Автономова принимали его. Для него было очень важно, что его тексты здесь знают, читают, что его знают как мыслителя, ценят. И он был полон надежд, связанных с общей тогдашней атмосферой в Европе. Тогда только что прошли "бархатные революции" в Европе, он приехал на этой волне. А в 94 году у него уже не было такого энтузиазма, он сказал, что многие из тех надежд не оправдались, и ясно, что будет более длительный, более трудный, более извилистый путь для Восточной Европы и тем более для России. Я думаю, что если бы он узнал о том, насколько проект просвещения находится под атакой, насколько атакованы сами основы просвещения, которые для него были чем-то, что нужно совершенствовать, но никак не отбрасывать, он бы ужаснулся. Я последние годы с ним не встречался, но, думаю, он знал более или менее, что происходит. Я не думаю, что то время, которое мы сейчас переживаем - это его время. Я думаю, что он был достаточно отчужден и от того, что происходит в современной Америке, и от того, что происходит в современном Израиле, и от того, что происходит в современной России. Я сужу по последнему интервью в "Le Monde" за месяц до своей смерти, судя по тому, что он пишет, чувствуется, что это время, в котором он разочарован, время тупиковое для него.
 
Rambler's Top100 Яндекс цитирования